Вернулась Джерри-Юлия.

– Матери позвонил?

– Позвонил.

– Так где ты был?

– А сколько мне лет? Сколько я еще должен отчитываться, где бываю, где ночую, с кем гуляю и чем занимаюсь? Сколько вы за мной с носовым платочком бегать будете? Вот, Коленька, лужица, не наступи, а вот, Коленька, ветерок дует, не простудись, а вот, милый мой, «МММ», не сдавай туда денежки, осликом станешь.

– Никто за тобой бегать не собирается, – чеканя каждое слово, медленно произносит Джерри. – И сюда я тебя не звала, сам явился, а поэтому сбавь оборотики, Ко-лень-ка…

Я, не отвечая, взял приготовленный бутерброд с финской колбасой. Юлькины предки только в «супере» затариваются, можно надеяться, что не отравлюсь. Хотя черт его знает, «супер» «супе-ром», а люди-то везде одинаковые.

На вкус колбаса воспринимается нормально, и я быстро приканчиваю два оставшихся бутерброда, запивая их чайком «Пиквик».

Юлька молчит и смотрит на стенное панно. Мне неожиданно хочется обнять и поцеловать ее, но я гневно гоню эту мысль прочь, давя на корню свои мужские инстинкты, находя их в данную секунду абсолютно не своевременными. Есть у нас делишки и поважней.

– Юль, слышь, тут такое дельце… Ты предкам не говори только. Ну, и матери моей тоже, если увидишь. Мне надо денег. Тысяч триста хотя бы… Очень надо. В долг, конечно. Ты бы у своих не могла попросить, а? Ну, соври там что-нибудь… Подружка в институте замуж выходит, на свадьбу надо, залетела, теперь вот расписываться придется. Или еще там что. А, Юль?

– Серьезно? Всего триста тысяч? А почему не три миллиона?

– Я скромен, как и все великие. Ну, попроси, а? В натуре.

– А личико тебе «Клерасилом» не вымыть? Чтоб прыщиков не было? Тоже мне, умненький юноша. Как по ночам гулять – это мы взрослые, а как вляпаемся – ой-ой-ой, дайте денежек, я еще маленький и работать не могу. Лучше б тебя в армию забрали, может, действительно повзрослел бы.